Довольно все неудачно. Во-1-х,публиковать успел только в Новом Времени. Правда, и это оказалось довольно, потому что все как будто только и ждали в Петербурге,когда выдет No?По всем продавцам публика беспрерывно спрашивала, и ко мне приходили все эти дни довольно, звоня и осведомляясь: когда выйдет.

Сегодня вышел No. Он еще в субботу ночью был готов, и можно бы было выйти в воскресение, но в воскресение они не работали, а готово было всего 300 экземпляров к тому же в воскресенье. Вот я и отложил в понедельник.

<В Малый Прикол.>
 Милый друг мой Аня, цалую тебя и обнимаю. Деток тоже. По них болит сердце. Скучно мне без вас здесь ужасно.

P. S. Александров заболел, а помощник его уведомляет меня, что выйти раньше 12-го, т.е. вторника, невозможно. Черт знает, что делается на свете. -- Погода у нас со вчерашнего дня вдруг переменилась на холодную и пасмурную.

И едва поверил, когда Прохоровна уверила меня, что я сам только 3-го дня приехал. Как мне тяжело было давеча пробуждаться! Прощай Аня, обнимаю тебя, цалую крепко, всех вас [втр] вчетвером.

Что дети? Пиши, цалую их всех и благословляю, Аня, береги их! Напомни им об папе. Сегодня в 6 1/2 часов, очнувшись от припадка, пошел к тебе, и вдруг Прохоровна говорит мне в зале, что барыни нету. -- Где же она? -- Да она в деревне на даче. -- Как это можно? Она должна быть здесь, когда она уехала?

Марья Николавна дала мне 74 р. Но подробного счета не дала, говорит, что тебе напишет. Из этих 74 р. прислал 42 какой-то купец из провинции, он пишет, что ему надо вместо 60 экземпляров присылать всего 40. Одним словом, Дневник, видимо, падает.

Кстати, Марья Николавна сообщила мне, что Овсянников воротил ей 280 экземпляров за апрель. Каково! Значит, он всего 200 продал. Стало быть, двойных No за май-июнь, может быть, и совсем не возьмет, кроме тех, которые выменяет за 280 апрельских.

Одним словом, послезавтра, или когда только будет свободная минута, напишу и еще тебе. А теперь голова кружится, и весь изнурен, и мысли не собираются!

Так как Северный Вестник мы совсем не получаем, то будет легко отыскать, всего какой-нибудь один номер. Отыщи и припрячь особенно, чтоб, сохрани бог, не пропало, для того и пишу. Иначе у меня статьи на следующий No не будет.

Прошу тебя очень, отыщи у меня на столе (или в зале на столе, но вернее это в моей каморке) статью Северного Вестника, фельетон, о Корниловой, против меня.

Дворник не сказал мне, что 13-го июня по 13 июля у тебя все забрал: значит, я ему заплатил по 13-го августа, да еще 4 руб. сверх того вперед.

На тараканов уже высыпал две склянки купленного порошка -- Много вымели мертвых, но остальные еще кишат, особенно в кухне, в дровах. Вот тут их главные гнезда. Завтра велю вытаскать дрова в сарай.

Вчера вечером получил письмо от Победоносцева. Пишет наугад, беспокоясь за меня и не зная, где я, на прежний адрес; "Не выходит, дескать, Дневник, не сделалось ли чего с вами?". Сам он в Ораниенбауме, живет во дворце. Напишу ему, но вряд ли сам поеду -- некогда.

Впрочем постараюсь с своей стороны избегнуть этой дряни, не замаравшись об нее, и буду терпелив.

Полагаю, что она наговорит мне каких-нибудь грубостей и выведет из терпения. Вообще, теперь я и без того в болезненном настроении, а все это, и ожидание дня выхода, производит на меня чрезвычайно гадкое впечатление.

«Оставила мне Анна Григорьевна какие-то там пачки, под буквами и под цифрами, будут где-то на окнах лежать, а я все это забыла теперь и ничего не помню". -- Вообрази, как мне приятно это теперь слышать. И вообще, она тонирует и говорит свысока, чувствует, что в ней надобность.

В письме ко мне, которое она мне оставила, она просит уведомить меня: когда она должна ко мне явиться. Мне она (хотя я и не спрашивал) объявила, что она все объяснения посылает тебе по почте, а что ей мне нечего объяснять.

Чем она могла быть обижена? Когда ты написала ей, чтоб она зашла 5-го, ты написала тоже, что и я приеду к 30-му июня; но я всего только успел приехать к 5-му.

Но Марья Николавна приняла меня свысока и дерзко: была в большой претензии, как это ты написала ей когда-то, чтоб она пришла ко мне 5-го, "и вдруг прихожу, вижу самовар на столе -- и нет никого дома, признаюсь, я была чрезвычайно обижена!".

Вчера заехал к Сниткиным и видел Марью Николаевну. Все Сниткины (т.е. Михаил Николаевич) дома, но уезжают в начале будущей недели в деревню. О тебе много расспрашивали.

В субботу 9-го уж конечно не выйдет, 10-го же воскресение, да и выйдет ли еще и 10-го-то? Ничего не знаю! А меж тем надо нести объявление о выпуске No в газеты. (N. В. А формы-то объявления я не имею, надо вновь сочинять).

Если перешло, тогда ничего нельзя будет сделать, потому что и выкинуть уже невозможно, так как по мере получения от цензора они сейчас же уж и печатают. С другой стороны, если хоть и выздоровеет Александров, то когда я выйду? -- вот вопрос.

Ну что если разболеется и не придет завтра и послезавтра! Тогда все пропало, потому что никто в типографии, кроме него, не может рассчитать и определить числа строк, а я, со вставками и вымарками в корректуре до сих пор не знаю: достает ли у меня тексту или перешло за 3-й лист?

А между тем дел и хлопот бездна, дела не перестают, а еще пуще нарастают. Цензора мне дали, Лебедева, но все же я не знаю, когда я выйду? Цензор вряд ли завтра все отчитает, а затем все-таки третья корректура, просмотр, печатание, а вдобавок Александров сегодня заболел и в типографию не приходил!

Милый друг Аня, пишу тебе это уже в полночь, так что письмо пойдет только в пятницу, завтра, 8-го июля. -- Сегодня (т.е. в четверг) утром, в 6 часов, во сне, со мной был припадок и разломал меня так, как редко когда. И устал, и обессилел, и нервы расстроены, и мрак в душе!

Пиши подробности о детях. Будь терпелива. Цалую твои ножки и еще всю, т.е. в каждое место, и об этом много думаю.

Давеча, когда еще спал, изо всех сил звонил один мальчишка из Садовой от какого-то купца Николаева с требованием и с деньгами продать книгу, роман: Униженные л Оскорбленные (!). Разбудили меня. С тем и отправил.

Потом заходил подписчик и подписался. (Сколько их, должно быть, перебывало, да с тем и ушли).

P. S. Сейчас заходил переплетчик. Бог знает, как они все узнали, что я приехал. Он хоть и хворый, но сам ведет дела. Я ему сказал, что дам знать, когда надо.